Nozarashi
Фотография с моря
Так поля у шляпы свисали, словно
это были уши — печальный слоник,
на трубе играя, глядел на волны.
И садились чайки на крайний столик.
Эти просто пили, а те — кричали.
И, встречая осень, гудел кораблик...
Он играл на чёрном, как смерть,
причале —
выдувал луну, как воздушный шарик.
И казалось — было такое чувство, —
он уйдёт оттуда — исчезнет море,
пароходик, чайки. Так станет грустно.
И хлебнешь не пива уже, а горя.
Потому и лез и совал купюры —
чтоб играл, покуда сердца горели:
«Для того придурка, для этой дуры,
для меня, мой нежный, на самом деле».
Так поля у шляпы свисали, словно
это были уши — печальный слоник,
на трубе играя, глядел на волны.
И садились чайки на крайний столик.
Эти просто пили, а те — кричали.
И, встречая осень, гудел кораблик...
Он играл на чёрном, как смерть,
причале —
выдувал луну, как воздушный шарик.
И казалось — было такое чувство, —
он уйдёт оттуда — исчезнет море,
пароходик, чайки. Так станет грустно.
И хлебнешь не пива уже, а горя.
Потому и лез и совал купюры —
чтоб играл, покуда сердца горели:
«Для того придурка, для этой дуры,
для меня, мой нежный, на самом деле».
Борис Рыжий
1995, ноябрь
1995, ноябрь