Nozarashi
Я давно уже научился не беспокоиться о тех вещах, которые не могу контролировать. Вы беспокоитесь о том, что самолет сейчас упадет? Вы что — пилот, что ли?
Кто не рискует, тот не узнает своего призвания.
Писатель — это тот, кто всегда что-то упускает.
Больше меня бесит тот факт, что у людей настолько плохой вкус. Я прямо столбенею.
Внешний конфликт — очень важная вещь. «Кошка села на подушку» — это не начало романа, а вот «Кошка села на собачью подушку» — да.
В моем возрасте, когда человек видел то, что видел я — как формируется современный мир, — ему остается только две вещи: смеяться или покончить с собой.
Сбор материала, вживание в образ — это не система Станиславского, а здравый смысл.
Мне потребовалось тридцать лет, чтобы превратить это имя в то, чего мне хотелось.
Когда я стал заниматься сердцем, мы не знали его глубоко. Тогда слова «кардиолог» и «кардиохирург» значили что-то романтичное, необыкновенное: спасение человека. А я был романтиком.
Брежнев сказал: «Партийцев мало будет: шестьдесят тысяч лучших людей страны. Сделай для них лучшее здравоохранение в мире». Разведки трех стран бегали за нашими бумагами, пытаясь выяснить, как мы строим систему. Там была создана уникальная система диспансеризации, ранней профилактики и диагностики. За это я в 1975 году получил Государственную премию. Когда правительство возглавил Горбачев, он просил меня перенести эту систему на всю страну. Я ответил: «Это нереально. У вас денег не хватит, товарищ президент. Вы не потянете».
У нас внутри образуются какие-то пустоты, и мы их заполняем. Один в карты играет, у меня — животные. Канал Animal Planet могу бесконечно смотреть.
Самый лучший способ сделать свои сны явью — проснуться.
Кто не рискует, тот не узнает своего призвания.
Писатель — это тот, кто всегда что-то упускает.
Больше меня бесит тот факт, что у людей настолько плохой вкус. Я прямо столбенею.
Внешний конфликт — очень важная вещь. «Кошка села на подушку» — это не начало романа, а вот «Кошка села на собачью подушку» — да.
В моем возрасте, когда человек видел то, что видел я — как формируется современный мир, — ему остается только две вещи: смеяться или покончить с собой.
Сбор материала, вживание в образ — это не система Станиславского, а здравый смысл.
Мне потребовалось тридцать лет, чтобы превратить это имя в то, чего мне хотелось.
Когда я стал заниматься сердцем, мы не знали его глубоко. Тогда слова «кардиолог» и «кардиохирург» значили что-то романтичное, необыкновенное: спасение человека. А я был романтиком.
Брежнев сказал: «Партийцев мало будет: шестьдесят тысяч лучших людей страны. Сделай для них лучшее здравоохранение в мире». Разведки трех стран бегали за нашими бумагами, пытаясь выяснить, как мы строим систему. Там была создана уникальная система диспансеризации, ранней профилактики и диагностики. За это я в 1975 году получил Государственную премию. Когда правительство возглавил Горбачев, он просил меня перенести эту систему на всю страну. Я ответил: «Это нереально. У вас денег не хватит, товарищ президент. Вы не потянете».
У нас внутри образуются какие-то пустоты, и мы их заполняем. Один в карты играет, у меня — животные. Канал Animal Planet могу бесконечно смотреть.
Самый лучший способ сделать свои сны явью — проснуться.