"...Мадам решительно и громко добилась независимости от окружающих. Особенно очевидно это было в повседневном разговоре: все, что было ей нужно - это пространство, в котором можно разбрасываться фразами. Не человек - пространство. Вернее, человек как это пространство. Собеседник как таковой не имел значения, его роль была крайне эпизодичной: от вас требуется всего лишь сидеть перед ней на веранде кофейни, время от времени делать почтительные глоточки и своевременно кивать или выдавать малозначительные междометия.
К словам, комментариям и репликам мадам не прислушивалась. Казалось, звук собственного голоса погружал ее под хрустальный колпак, начисто блокирующий любые вторжения извне. Начав говорить, она не знала, как остановиться; пустые фразы роняла одну за другой с той же расточительной небрежностью, с какой привыкла ронять на пол норковую шубу, входя в дом с мороза - пусть слуги или мужчина сами подбирают, ей-то какая разница? И фразы падали будто под влиянием нажима кнопки случайного набора: как заготовленные заранее, пять, десять минут, час назад фрагменты звукозаписи, перемешанные между собой и совершенно не связанные логически. Кроме одного лейтмотива - мадам, мадам, мадам... Независимо от ваших слов, она бы перескакивала с темы на тему, выбирая куртуазные выражения и меняя маску на стареющем, но до отвратительного ухоженном лице; его выражение было бесплатным бонусом в этой игре "получи фразу на тему мадам, мадам, мадам".
Вам оставалось только наблюдать безликие метаморфозы ее физиономии и постоянные скачки с одного предмета разговора на другой, сопровождаемые выразительным похлопыванием ресницами и слегка раздраженными, высокомерно-капризными жестами.
Мадам, безусловно, была независима от окружающих. Именно поэтому она старела в одиночестве."