Всякая удачная карьера начинается с провала или чего-нибудь вроде того. Для меня такой поворотной точкой стал дневной показ одного из моих ранних фильмов, «Засада на перевале Симаррон». Это был самый плохой фильм за всю историю кинематографа! Меня мучил страшный стыд!

Отец умер внезапно, но он прожил достаточно долго, чтобы увидеть меня по телевизору в «Сыромятной коже». Я Клинтон Иствуд-младший, так что на экране было и его имя. И я этим горжусь.

Я рассказывал истории на пианино задолго до того, как снял свой первый фильм.

Каждый должен относиться к себе, как к профессиональному боксеру: они знают, что им отпущено не так уж много лет, когда можно действительно чего-то достичь.

Вначале я едва не бросил играть. Сделал несколько фильмов, довольно бледных, посмотрел на них и сказал: «Черт возьми, пора мне найти нормальную работу!»

За что бы я ни брался, в какой-то момент меня обязательно пытались от этого отговорить. Кажется, вся штука в том, что я просто слушался своего внутреннего голоса и не боялся браться за разные вещи.

Конечно, если в тебя не швыряют гнилыми помидорами, это уже приятно.

Не надо стремиться к совершенству. После двадцати дублей сцена может получиться технически совершенной, актеры сыграют безупречно, произношение будет безупречным, тени, освещение — в общем, все. Но она будет стерильной: вы ее замучили. Она потеряла свой ритм, свою естественность. Что до меня, то я люблю ошибки!

Что касается расизма, то я человек, доверяющий своим инстинктам. Да, цветные зрители были взбешены «Грязным Гарри». Меня обвиняли в расизме из-за того, что в начале фильма негры грабят банк, но разве в жизни негры никогда не грабят банков? Я же не становлюсь из-за этого расистом. Между прочим, мой фильм дал работу четверым неграм-каскадерам, но на это не обратили внимания.

Самодовольство и непродуктивность — вот что мне больше всего не нравится в людях. Самодовольство утомляет. Люди, занятые собой, — это противно. И именно самодовольные как раз и непродуктивны.

Жестокость не может быть красивой.

Вот чем хорош зрелый возраст: вдруг твои мозговые клетки начинают медленно собираться обратно в черепную коробку, говорят что-то вроде: «Так-так, разберемся».

Свои лучшие работы я сделал, когда мне было уже за шестьдесят, а то и за семьдесят. Такое немногие могут о себе сказать. Думаю, причина тут в том, что я все время учусь. И пока я еще не впал в маразм, у меня нет причин думать, что я на этом остановлюсь. Не будь я мечтателем, я бы ничего не достиг. И уж точно не стал бы заниматься такими пустяками, как играть в кино.

(с)